В 1960 году окончил Одесское художественное училище им. Грекова (преподаватель Фрумина, Дина Михайловна).
В 1961—1963 годах жил и работал в Узбекистане.
Многие критики считают, что организованная 8 мая1967 года у «Заборная выставка» юных живописцев Станислава Сычёва и Валентина Хруща «Сычик+Хрущик» на заборе одесского Оперного театра стала точкой отсчёта «одесского нонконформизма». Эта выставка длилась всего три часа.
В 1970-х учавствовал в неофициальных выставках в Одессе и Москве. В 1989 году участвовал в интернациональной выставке «Импреза» в Ивано-Франковске. В 1989 и 1994 годах прошли его индивидуальные выставки в Одесском музее западного и восточного искусства.
Работы находятся в собраниях
Музей современного искусства Одессы, Одесса.Работы Сычёва сейчас разбросаны по странам и материкам. Его картины, акварели и картинки хранятся в муниципальных и личных собраниях, многие у случайных хозяев, не знающих, чем владеют.
Печатная графика
Изредка кому в наши деньки присущ таковой универсализм изобразительного мышления. Может быть, поточнее было бы именовать это качество сычевского таланта масштабной многовариантостью. Он со страстью работал над монументальными росписями — фреской в помещении Одесского художественного училища (она скоро была уничтожена по приказу администрации, испугавшейся очень свободного творчества собственных талантливейших студентов). Работал над фреской в Узбекистане, проникнутой удовлетворенными и неповторимыми государственными мотивами. Работал над другими монументальными вещами, судьбы которых часто оказывались настолько же драматичными, как у училищной фрески. Был в его жизни целый период крупномасштабных картин: катастрофических, неистовых, где пульсировал красноватый цвет, сильными мазками прорывающийся через холст. Это были станковые картины большого размера: 3х4 метра, 5х5 метров — такой масштаб той живописи, скоро ушедшей в костер . Масштаб, соразмерный трагическому накалу личности художника. Но рядом с этими холстами, когда-то своими руками сожженными во дворе собственного дома и сохранившимися исключительно в мемуарах близких, есть его уцелевшие гравюры. О их и речь пойдет. Гравюра — искусство аристократическое в собственной сдержанности: темная линия, пятно, белоснежный лист. Никакого свободного движения кисти, свободного выплеска краски. Скрупулезно сверенное движение граверной иглы, резца, штихеля. Сохранившиеся и заботливо хранимые семьей художника его гравюры чудесно миниатюрны, их средний размер 2х3 сантиметра. Вот «сухая игла» — практически позабытая сейчас техника выцарапывания по железной пластинке зеркального изображения, которое потом в оттиске обретает себя. По этим крошечным шедеврам видно, как со всем пылом осваивал он изнурительную гравюрную технику. Офорт травление, офорт сухая игла, линогравюра, ксилография (гравюра на дереве). Неуж-то это одна и та же рука, один и тот же глаз, одна и та же душа создавала сильную ярость катастрофических холстов Сычева и крошечные виртуозности его гравюр? Благодаря компу мы можем нескончаемо перелистывать их, наращивать и отдалять от себя, не запамятывая при всем этом, что, вопреки традиции печатной графики, эти вещи есть любая в одном-единственном экземпляре. Они не тиражировались, сохранившись только в первом оттиске. Им подфартило — они, крошечные и хрупкие, все таки уцелели.
Набросок
Рисунков Станислава Сычева сохранилось не много и распределены они по времени неравномерно. Студенческие учебные работы 1956—1958 годов очевидно превалируют, представлены 1961 и 1965 годы, от других остались только единичные листы. По ним можно разве что догадываться, как рос живописец в требовательном искусстве рисунка: от традиционных учебных штудий натуры он шел ко все более свободному владению незапятанной линией, высвобождающей форму из плоскости листа (картинки «Узбек», «Кошки») и до восхитительно раскрепощенной, иронической игры полосы с плоскостью («Коза»).
Набросок, как ни удивительно это может показаться для зрителя, вообщем самый «бедный» объект коллекционирования. Собиратели знают, что на художественном рынке пореже всего попадаются конкретно картинки. Сами живописцы часто относятся к ним безо всякого пиетета, как к чисто вспомогательному материалу для будущей картины, поэтому картинки сохраняют изредка. Но проходят годы, и случаем сохранившийся рисунок обретает достоверность и уверительность документа. Так происходит и с рисунками Сычева, представленными в этом разделе.
Акварель
Акварели Сычева — это особенная сфера его изобразительного бытия. В акварели лист всегда сквозит через цвет, сообщая ему обычную для этой техники светоносность. Но в листах Станислава Сычева светоносность и воздушность оказываются никак не доминирующими. Акварельный лист у него структурируется линиями, выхватывающими из небытия форму и фиксирующими ее в пространстве. Само же место создается отточенным приемом: живописец на сто процентов доверяется свободному движению цветных пятен на плоскости. Взаимодействуя с линейной структурой листа, они делают в нем дыхание объёмности. Величавый российский искусствовед Павел Флоренский утверждал, что в произведении линия воплощает идея, а цвет — эмоцию. Акварели Сычева конкретно таковы. Они требуют вдумчивого вглядывания, умственного «вчувствования». Вглядитесь в всякую сычевский лист, хотя бы «Собаки летят» (7х10 см, 1979 год) с его вскриком красноватого. Цвет тут, на самом деле, вынесен за границы предмета, он существует как самостоятельная эмоция, как крик души, не материализующийся в вещи. Эти акварели не столько нежны и светоносны, сколько укрыто, а часто и откровенно трагичны и щемящи, густо замешаны на горечи чувства мира. Вот они проходят перед вами в файле, нареченном просто «Акварель». Но это — акварель Станислава Сычева.
Портрет в творчестве Станислава Сычева
Доступны многие ранешние портретные работы и портреты последнего десятилетия жизни мастера. Работы Сычева 1950-х годов формально учебные. Но они никак не ученические и не юношеские. Вглядываясь в эти лица, мы лицезреем людей и лицезреем человека: лицезреем изображенных на холсте людей и лицезреем изобразившего их человека — юношу, практически мальчишку, владеющего способностью к очень беспристрастному взору на героя. Есть в этом взоре нечто особое: деликатность кисти, настолько изредка присущая молодости.
У юного Сычева строгая живопись, проникнутая почтением к изображенному человеку — училищному натурщику, симпатичной девице, папе в портрете-картине. Пройдет пару лет и в портретах появится пронзительное чувство волнения (к примеру, «Автопортрет», построенный на красноватом цвете, и многие другие). Это чувство практически разъедает гармонию реализма, достигнутую в ранешних портретах. Разрушение академической формы экспрессией мироощущения стало одним из определяющих причин в предстоящем развитии художника. Этот процесс непредсказуем, ибо он оказался диалогом.
Сычевский диалог с самим собой привел к возникновению у него в 1990-е годы концепции дамского портрета, многим показавшейся внезапной. Речь о таких работах, как «Патриция Валерия», «Мелодия для Эллады», «Танец Саломеи», «Весна Хельги». Спрашивали: что это? Стилизация под Belle Epoque, запоздалая дань Салону либо что-то еще? — Думается, последнее. Такие дамские портреты Сычева — несостоявшаяся встреча героинь с собой. Кто по сути, «по жизни» эти героини, для художника значения не имеет. Он ведь писал в собственных стихах: Мне все равно, кто Вы — принцесса иль проститутка, героиня и что на актуальном пути изведать довелось… Поистине все мы знаем, кто мы есть, но никто не знает, кем мы могли бы оказаться. Живописец этими портретами указывает дамам, кем они могли бы быть. Быть там, «в каких-либо дальних веках», как произнес поэт (Анна Ахматова). Живописец увел собственных героинь в сделанные им место бытия и время существования. Увел — и оставил их там, в картинах. Такой путь портретов Станислава Сычева от 1950-х до конца 1990-х годов, которые увидит зритель в этом разделе.
Человек и стихия
Все написанное Сычевым проецировано на человека — будь то интерьер, натюрморт либо пейзаж (фактически, они в чистом виде у него фактически не встречаются). Живя у моря, он остался чужд марине как такой, но выработал свой авторский жанр, который охото именовать «человек и стихия». Вглядитесь в акварель «Ветер», где сюжет — борьба девичьего тела с напором воздуха. Но такая физическая борьба человека со стихией для него быстрее исключение. Он, городской житель и южанин, превращает взаимодействие человека со стихией воды, солнца и воздуха в утверждение их сродства, во взаимодействие схожих материй. Сычев увидел человеческое тело как нечто соприродное аква стихии, прогретое солнцем и ставшее его частичкой, как нечто, естественно включенное в пластические ритмы морского берега. Поразительно красивы тела его дам, лежащих на берегу моря и омываемых волнами. Они сродни природной стихии, они часть этого ритмического бытия и порождены им. Незримое присутствие человека в пейзажах Средней Азии («Киттаб», «Тутовник»)- это быстрее исключение из авторской концепции. Обычно его человек включен в пейзаж как в видимое воплощение личного состояния персонажа. Потому, листая репродукции пейзажного жанра Станислава Сычова, зритель улавливает в их не столько «пейзаж души», сколько пейзаж, где властвует отдельная стихия — неодолимая стихия, имя которой Судьба.
Жёсткий жанр в живописи Станислава Сычева
Отлично известное всем любителям изобразительного искусства определение «жанровая живопись» часто понимается как синоним термина «бытовой жанр», другими словами изображение, в каком нечто происходит. Это «нечто» в истории евро искусства понималось живописцами по-разному: от честного выстраивания действующих лиц на большущем холсте у академистов и до «выхватывания» состояния из потока мгновений у импрессионистов. Вобщем, как увидел серьезный и наблюдательный критик, импрессионисты таким макаром превратили в пейзаж все, даже человеческое лицо (не говоря уж о событии). Пытаясь не утопнуть в глубинах теории жанров, зададимся вопросом: откуда брал свои сюжеты живописец Станислав Сычев? Где находил, где находил? Рамой, заключающей в себя сюжет, у него нередко оказываются окна жилища(случайный вигляд в окно), окна вагона, трамвая, приткрытая дверь. Так живописец оставляет за собой право не компоновать героев на холосте, не вмешиваться в их дела, а фиксировать композицию, уже составленную Их Величеством Случаем. Конечно, это осознанный прием — но какая в нем мера художественного такта, пикантной уважительности к героям будущей картины! То, что происходит, поведано единственным методом: тем, каким образом изображено. Холст «В порту» формально можно именовать пейзажем — но именовать его так совсем нереально, так как картина о другом. Она об одиночестве человека в жестоком прохладном мире, где единственная жива душа — пес. Пронизывающий желтоватый цвет, дребезжащие очертания фигур действующих лиц делают жанровую сцену, посвященную поистине безнадежному одиночеству и остающуюся в памяти зрителя как пример сычевского «жесткого жанра». Очень многие работы Станислава Сычева, формально примыкающие к портрету либо этюду, по природе собственной являются конкретно «жестким жанром». Как разъяснить этот окказиональный (другими словами сочиненный на определенный случай) термин? — Поищем метафору. Любители джаза отлично знают замечательное определение: «Блюз — это когда отличному человеку плохо». Не о том ли картины Станислава Сычева, которые формально можно найти как сюжетную либо портретную живопись, но по существу они есть чисто сычевский «жесткий жанр» ? Картины о том, как плохо неплохим людям. Они перед вами. Будьте отзывчивы! Он так возлагал надежды.
Одесский музей западного и восточного искусства искусствовед, арт-критик, канд. филологических наук, доцент, зам. директора музея по научной работе САУЛЕНКО ЛЮДМИЛА ЛУКЬЯНОВНА.

При рождении был назван (первое имя):
Станислав Иванович Сычёв
Когда родился:
1937
Где родился:
Одесса
Когда умер:
2003
Гражданство:
СССР
Где учился:
Одесское художественное училище