Родился 31 августа 1929 года в Баку. Отец Владимир Сергеевич работал педагогом музыки, потому в доме всегда звучала музыка, и отпрыской (у Виктора было два младших брата) учили музыке. Но в один прекрасный момент Виктор нарисовал карикатуры на гостей, которые приходили к ним музицировать. Тогда отец подарил отпрыску книжку о живописи и художниках. Виктор прочитывал все книжки об изобразительном искусстве, которые ему только удавалось отыскать и сам повсевременно отрисовывал.
Виктору было всего 12 лет, когда началась Величавая Российская война. Его отец сходу ушёл на фронт и Виктор стал старшим мужиком в семье. Он отрисовывал карикатуры на Гитлера и фашистов.
Позднее Виктор уехал в Самарканд и поступил в художественное училище, которое позднее было переведено в Ташкент, а потом в Сталинабад (сейчас — Душанбе). Будущий живописец узнаёт жизнь и искусство Востока, это его очень обогащает. После солнечных ярчайших городов Азии он переезжает в Ленинград, где поступает в Академию художеств. Ленинград в то время завлекает его своими музеями и монументами искусства. Весь город построен в западноевропейском стиле. Этот стиль нравится ему отзывчивостью на действия людской жизни.
Сразу с красочными работами Голявкин создаёт недлинные рассказы. Невозможность публикации невписывавшихся в официальную эстетику сочинений привела к тому, что поначалу стали печатать рассказы для деток в журнальчиках «Костёр» и «Мурзилка». В 1959 году, когда Голявкину было уже 30 лет, вышла 1-ая книга детских рассказов «Тетрадки под дождём». Взрослые рассказы в первый раз появились в самиздате в 1960 г., в журнальчике Александра Гинзбурга «Синтаксис»; публикация в официальных изданиях свершилась много позднее. Некие ранешние рассказы были написаны в 1999—2000 гг.
Погиб в Санкт-Петербурге 24 июля 2001 года. Похоронен на Комаровском поселковом кладбище
Творчество
Особенностью рассказов писателя является их краткость вкупе с смышленым благожелательным юмором. Это нечасто встречающаяся в литературе особенность — краткость. Таковой ёмкий лаконичный стиль просит особенного писательского мастерства, которым Голявкин обладал, как никто другой. Герои его рассказов всегда хоть и забавные, но инициативные и очаровательные. Длинноватые рассказы встречаются изредка. Одними из самых маленьких являются такие рассказы, как «Рисунок», «Четыре цвета», «Друзья», «Больные», к примеру, рассказ «Рисунок»:
Алёша нарисовал цветными карандашами деревья, цветочки, травку, грибы, небо, солнце и даже зайца.
— Чего тут не хватает? — спросил он папу. — Всего тут довольно, — ответил папа. — Чего тут недостаточно? — спросил он брата. — Всего хватает, — произнес брат.Тогда Алёша перевернул набросок и написал на обороте вот такими большенными знаками:
И ЕЩЁ ПЕЛИ ПТИЦЫ — Вот сейчас, — произнес он, — там всего хватает!Такие недлинные рассказы нередко встречаются у писателя.
2-ой залп «Авроры»
В декабре 1981 года русское общество готовилось отметить 75-летний юбилей главы страны Л. И. Брежнева. Каждый год в это время, по сложившейся в последние годы застоя традиции, страна рапортовала Партии и вождю об очередных успехах в строительстве коммунизма.
В юбилейном номере 12 журнальчика «Аврора» за 1981 год и конкретно на 75-й страничке был размещен рассказ Виктора Голявкина «Юбилейная речь». По объёму рассказ занимал ровно одну страничку в разделе «Юмор». Само по себе достаточно невинное и забавное содержание, пересказывающее застольную похвальную речь, адресованную неназванному юбиляру.
Тем паче, что на 2-ой страничке обложки был помещен цветной портрет самого юбиляра — Л. И. Брежнева, работы художника Д. Налбандяна, сопровождаемый подписью: «75-летнему юбилею Л. И. Брежнева посвящается». В согласовании со старенькой российской литературной традицией, размещение рассказа на страничке, по номеру совпадающей с числом лет «виновника» юбилея, не вызывало никаких колебаний относительно того, кому конкретно этот рассказ посвящен. Двусмысленным было само содержание «юбилейной речи», очевидно демонстрирующее отсутствие уважения к издавна всем приевшемуся «юбиляру».
Тяжело представить для себя, что этот расчудесный писатель живой. Не верится, что он прогуливается по улицам вкупе с нами. Кажется, как будто он погиб. Ведь он написал столько книжек! Хоть какой человек, написав столько книжек, издавна бы лежал в могиле. Но этот — воистину нечеловек! Он живет и не задумывается дохнуть, ко всеобщему удивлению. Большая часть считает, что он издавна погиб, — так велико восхищение этим талантом. Ведь Бальзак, Достоевский, Толстой издавна на том свете, как и другие величавые классики. Его место там, рядом с ними. Oн заслужил эту честь! Он посиживает передо мной, румяный и толстый, и тяжело поверить, что он умрет. И он сам, наверняка, в это не верует. Но он непременно умрет, как пить дать. Ему поставят большой монумент, а его именованием назовут ипподром, он так обожал лошадок. Могилу его обнесут решеткой. Так что он может не беспокоиться. Мы увидим его барельеф на решетке.Позавчера я услышал, что он скончался. Сообщение сделала моя дочка, любившая пошутить. Я, не скрою, ощутил удовлетворенность и гордость за нашего друга-товарища. — Наконец! — воскрикнул я, — он займет свое место в литературе!
Удовлетворенность была заблаговременна. Но я думаю, длительно нам не придется ожидать. Он нас не разочарует. Мы все верим в него. Мы пожелаем ему окончить труды, которые он еще не окончил, и поскорее порадовать нас
Рассказ порождал полностью недвусмысленные аллюзии.
Возникновение этого рассказа в русском застойном и насквозь цензурируемом мире масс-медиа возымело эффект разорвавшейся бомбы. В литературных и читательских кругах он получил заглавие «Второй залп Авроры» (по ассоциации с первым залпом в октябре 1917 года). Номер журнальчика был изъят из реализации и из центральных библиотек, а главный редактор журнальчика Глеб Горышин и ответственный секретарь Магда Алексеева — уволены. Как позднее писала Магда Алексеева, «нас не просто сняли с работы, а принудили „добровольно“ по собственному желанию уйти из редакции». Тираж журнальчика сокращен до минимума.
Позднее был распространён слух, что рассказ был написан Виктором Голявкиным много ранее — за пятнадцать лет до описываемых событий. И, естественно, совершенно по другому поводу и никакого дела к Брежневу не имеет. «Мы — редакция и Голявкин — совсем не были героями, пожелавшими совершить штатский подвиг. Все и по правде вышло, хоть и трагикомически, но случайно», — объяснила М.Алексеева.
